Неточные совпадения
Они дорогой самой краткой
Домой летят во
весь опор.
Теперь послушаем украдкой
Героев наших разговор:
— Ну что ж, Онегин? ты зеваешь. —
«Привычка, Ленский». — Но скучаешь
Ты как-то больше. — «
Нет, равно.
Однако в поле уж темно;
Скорей! пошел, пошел, Андрюшка!
Какие глупые места!
А кстати: Ларина проста,
Но очень милая старушка;
Боюсь: брусничная вода
Мне не наделала б вреда.
— Я вам не про то, собственно, говорила, Петр Петрович, — немного с нетерпением перебила Дуня, — поймите хорошенько, что
все наше будущее зависит теперь от того, разъяснится ли и уладится ли
все это как можно
скорей, или
нет? Я прямо, с первого слова говорю, что иначе не могу смотреть, и если вы хоть сколько-нибудь мною дорожите, то хоть и трудно, а
вся эта история должна сегодня же кончиться. Повторяю вам, если брат виноват, он будет просить прощения.
Сюда! за мной!
скорей!
скорей!
Свечей побольше, фонарей!
Где домовые? Ба! знакомые
всё лица!
Дочь, Софья Павловна! страмница!
Бесстыдница! где! с кем! Ни дать ни взять она,
Как мать ее, покойница жена.
Бывало, я с дражайшей половиной
Чуть врознь — уж где-нибудь с мужчиной!
Побойся бога, как? чем он тебя прельстил?
Сама его безумным называла!
Нет! глупость на меня и слепота напала!
Всё это заговор, и в заговоре был
Он сам, и гости
все. За что я так наказан!..
— Вчера был веселый, смешной, как всегда. Я пришла, а там скандалит полиция, не пускают меня. Алины —
нет, Макарова — тоже, а я не знаю языка. Растолкала
всех, пробилась в комнату, а он… лежит, и револьвер на полу. О, черт! Побежала за Иноковым, вдруг — ты. Ну,
скорее!..
—
Нет, брат, смыслят: дело-то нынче не такое, всякий хочет проще,
всё гадят нам. Так не нужно писать: это лишняя переписка, трата времени; можно
скорее… гадят!
«
Нет, уж сегодня не поеду; надо решить дело
скорей, да потом… Что это, ответа поверенный не шлет из деревни?.. Я бы давно уехал, перед отъездом обручился бы с Ольгой… Ах, а она
все смотрит на меня! Беда, право!»
—
Нет, не имеет. Я небольшой юрист. Адвокат противной стороны, разумеется, знал бы, как этим документом воспользоваться, и извлек бы из него
всю пользу; но Алексей Никанорович находил положительно, что это письмо, будучи предъявлено, не имело бы большого юридического значения, так что дело Версилова могло бы быть все-таки выиграно.
Скорее же этот документ представляет, так сказать, дело совести…
—
Нет еще,
нет, и это
все равно. Приходи завтра, приходи раньше… Да вот что еще: брось Ламберта совсем, а «документ» разорви, и
скорей. Прощай!
Вы с морозу, вам хочется выпить рюмку вина, бутылка и вино составляют одну ледяную глыбу: поставьте к огню — она лопнет, а в обыкновенной комнатной температуре не растает и в час; захочется напиться чаю — это короче
всего, хотя хлеб тоже обращается в камень, но он отходит
скорее всего; но вынимать одно что-нибудь, то есть чай — сахар, нельзя: на морозе
нет средства разбирать, что взять, надо тащить
все: и вот опять возни на целый час — собирать
все!
Впрочем,
скорее всего, действительно, девушка гордая, холодная, которая хочет войти в большой свет, чтобы господствовать и блистать, ей неприятно, что не нашелся для этого жених получше; но презирая жениха, она принимает его руку, потому что
нет другой руки, которая ввела бы ее туда, куда хочется войти.
А вот что странно, Верочка, что есть такие же люди, у которых
нет этого желания, у которых совсем другие желания, и им, пожалуй, покажется странно, с какими мыслями ты, мой друг, засыпаешь в первый вечер твоей любви, что от мысли о себе, о своем милом, о своей любви, ты перешла к мыслям, что
всем людям надобно быть счастливыми, и что надобно помогать этому
скорее прийти.
— И
всё во имя теории!
Нет, бог с ними, с их умными теориями, и с их сочувствием. Мы ни в чем от них не нуждаемся и будем очень рады как можно
скорее освободиться от их внимания. Наше дело, — продолжал Петровский, не сводя глаз с Райнера, — добыть нашим бедным хлопкам землю, разделить ее по-братски, — и пусть тогда будет народная воля.
— Глупо пугаться: ничего
нет страшного, — отвечала она по-прежнему
все шепотом. — Пошли
скорей нанять мне тут где-нибудь комнату, возле тебя чтобы, — просила она Женни.
— Ну,
нет.
Все говорят, что нынче как-то
все пошло
скорее, что ли, или тревожнее.
— Иди же сюда, Володя! — крикнула она оттуда. — Иди
скорей! Я хочу вина и потом любви, любви, любви без конца!..
Нет! Пей
все, до самого дна! Так же, как мы выпьем сегодня до дна нашу любовь!
— Non, merci, [
Нет, благодарю (франц.).] — отвечал Вихров; ему
всего скорее хотелось добраться до дела. — Я приехал с просьбой к вам, полковник, — начал он, не откладывая времени.
Рассказывает, что нынче на
все дороговизна пошла, и пошла оттого, что"прежние деньги на сигнации были, а теперьче на серебро счет пошел"; рассказывает, что дело торговое тоже трудное, что"рынок на рынок не потрафишь: иной раз дорого думаешь продать, ан ни за что спустишь, а другой раз и совсем, кажется, делов
нет, ан вдруг бог подходящего человека послал"; рассказывает, что в
скором времени"объявления набору ждать надо"и что хотя набор — "оно конечно"…"одначе и без набору быть нельзя".
— Вашему знакомому необходимо переодеться и возможно
скорее уйти от меня, так вы, Пелагея Ниловна, сейчас же идите, достаньте платье для него и принесите
все сюда. Жаль —
нет Софьи, это ее специальность — прятать людей.
Нужно ли говорить, что у нас и здесь, как во
всем, — ни для каких случайностей
нет места, никаких неожиданностей быть не может. И самые выборы имеют значение
скорее символическое: напомнить, что мы единый, могучий миллионноклеточный организм, что мы — говоря словами «Евангелия» древних — единая Церковь. Потому что история Единого Государства не знает случая, чтобы в этот торжественный день хотя бы один голос осмелился нарушить величественный унисон.
Думывал я иногда будто сам про себя, что бы из меня вышло, если б я был, примерно, богат или в чинах больших. И, однако, бьешься иной раз целую ночь думавши, а
все ничего не выдумаешь. Не лезет это в голову никакое воображение, да и
все тут. Окроме нового виц-мундира да разве чаю в трактире напиться — ничего другого не сообразишь. Иное время даже зло тебя разберет, что вот и хотенья-то никакого у тебя
нет; однако как придет зло, так и уйдет, потому что и сам
скорее во сне и в трудах забыться стараешься.
—
Скорей, Marie,
скорей… это
всё пустяки и — как ты измокла! Тише, тут подыматься, — как жаль, что
нет огня, — лестница крутая, держись крепче, крепче, ну вот и моя каморка. Извини, я без огня… Сейчас!
—
Нет, это я вам скажу тайну новых судов, — приходил в исступление третий. — Если кто своровал или смошенничал, явно пойман и уличен — беги
скорей домой, пока время, и убей свою мать. Мигом во
всем оправдают, и дамы с эстрады будут махать батистовыми платочками; несомненная истина!
Из этих намеков мужа и Егора Егорыча Миропа Дмитриевна хорошо поняла, что она поймана с поличным, и ею овладело вовсе не раскаяние, которое ей предлагали, а злость несказуемая и неописуемая на своего супруга; в ее голове быстро промелькнули не мысли,
нет, а
скорее ощущение мыслей: «Этот дурак, то есть Аггей Никитич, говорит, что любит меня, а между тем разблаговещивает
всем, что я что-то такое не по его сделала, тогда как я сделала это для его же, дурака, пользы, чтобы придать ему вес перед его подчиненными!» Повторяемый столь часто в мыслях эпитет мужу: дурак и дурак — свидетельствовал, что Миропа Дмитриевна окончательно убедилась в недальности Аггея Никитича, но, как бы там ни было, по чувству самосохранения она прежде
всего хотела вывернуться из того, что ставят ей в обвинение.
Я решила наказать Тоббогана и скрепя сердце стала отходить от того места
все дальше, дальше, а когда подумала, что в сущности никакого преступления с моей стороны
нет, вступило мне в голову только одно: «
Скорее,
скорее,
скорее!» Редко у меня бывает такая храбрость.
— Напрасно, — отвечает. — Ведь
все же равно, вы меня звали, только не за тем, за чем следовало; а по службе звать никакой обиды для меня
нет. Назвался груздем — полезай в кузов; да и сам бы рад
скорее с плеч свалить эту пустую консультацию. Не знаю, что вам угодно от меня узнать, но знаю, что решительно ничего не знаю о том, что можно сделать для учреждения врачебной части в селениях.
Нет,
нет, — я не шучу, клянусь творцом.
Браслет случайною судьбою
Попался баронессе и потом
Был отдан мне ее рукою.
Я ошибался сам — но вашею женою
Любовь моя отвергнута была.
Когда б я знал, что от одной ошибки
Произойдет так много зла,
To верно б не искал ни взора, ни улыбки.
И баронесса — этим вот письмом
Вам открывается во
всем.
Читайте же
скорей — мне дороги мгновенья…
Неужели?..
Я страшен?
нет, ты шутишь, я смешон!
Да смейтесь, смейтесь же… зачем, достигнув цели,
Бледнеть и трепетать?
скорее, где же он,
Любовник пламенный, игрушка маскерада;
Пускай потешится, придет.
Вы дали мне вкусить почти
все муки ада
И этой лишь не достает.
Нет,
нет — не говори, тебе уж не поможет
Ни ложь, ни хитрость… говори
скорей:
Я был обманут… так шутить не может
Сам ад любовию моей.
Молчишь? о! месть тебя достойна…
Но это не поможет; ты умрешь…
И будет для людей
всё тайно — будь спокойна!..
— Ничего, отдышалась немного… Сидит, улыбается. Лечат её чем-то… молоком поят… Хренову-то попадёт за неё!.. Адвокат говорит — здорово влепят старому чёрту… Возят Машку к следователю… Насчёт моей тоже хлопочут, чтобы
скорее суд…
Нет, хорошо у них!.. Квартира маленькая, людей — как дров в печи, и
все так и пылают…
Беркутов.
Нет, гоните его, гоните
всех их
скорее!
— Друг мой! — отвечала Марья Александровна, — вы позволите мне
все еще называть вас этим именем, потому что у вас
нет лучшего друга, как я; друг мой! вы страдаете, вы измучены, вы уязвлены в самое сердце — и потому не удивительно, что вы говорите со мной в таком тоне. Но я решаюсь открыть вас
все,
все мое сердце, тем
скорее, что я сама себя чувствую несколько виноватой перед вами. Садитесь же, поговорим.
Когда начался пожар, я побежал
скорей домой; подхожу, смотрю — дом наш цел и невредим и вне опасности, но мои две девочки стоят у порога в одном белье, матери
нет, суетится народ, бегают лошади, собаки, и у девочек на лицах тревога, ужас, мольба, не знаю что; сердце у меня сжалось, когда я увидел эти лица. Боже мой, думаю, что придется пережить еще этим девочкам в течение долгой жизни! Я хватаю их, бегу и
все думаю одно: что им придется еще пережить на этом свете!
А знаю, что было оно, что это не сон мне представился;
нет,
скорее вроде того, как крикнуть или выстрелить над сонным человеком: он и выстрела не слыхал, а проснулся
весь в страхе или в слезах.
— Только —
скорее! — просила Полина. — Ты видишь: жить — нельзя.
Всё дорого, и ничего
нет. И, наверное, будут грабить, потому что — как жить?
Тогда произошло во мне нечто чудное и торжественное: я вдруг почувствовал, что
все мое существо сладко заволновалось! Я не скажу, чтоб это было раскаяние —
нет, не оно! — а
скорее всего какое-то безграничное, неудержимое, почти детское доверие! Приди и виждь!
Боже мой, как я ослабел! Сегодня попробовал встать и пройти от своей кровати к кровати моего соседа напротив, какого-то студента, выздоравливающего от горячки, и едва не свалился на полдороге. Но голова поправляется
скорее тела. Когда я очнулся, я почти ничего не помнил, и приходилось с трудом вспоминать даже имена близких знакомых. Теперь
все вернулось, но не как прошлая действительность, а как сон. Теперь он меня не мучает,
нет. Старое прошло безвозвратно.
Тотчас по приезде своем, не переменив даже платья, пошла она к Лапинской роще, в нетерпении
скорее узнать, взял ли он письмо и
нет ли еще его там, потому что было
всего восемь часов вечера, но никого не нашла.
Молодой человек сначала не хотел ничего говорить, кроме того, что он физически совершенно здоров, но находится в тяжелом душевном состоянии, потому что «потерял веру к людям»; но когда доктор стал его убеждать, что эта потеря может быть возмещена, если человек будет смотреть, с одной стороны, снисходительнее, а с другой — шире, ибо человечество отнюдь не состоит только из тех людей, которыми мы окружены в данную минуту и в данном месте, то Фермор вдруг словно сорвался с задерживающих центров и в страшном гневе начал утверждать, что у нас нигде ничего
нет лучшего, что он изверился во
всех без исключения, что честному человеку у нас жить нельзя и гораздо отраднее как можно
скорее умереть.
—
Нет, не приятель; он
скорей злодей его: он злодей
всего нашего семейства. Прекрасно! Михайло же Николаич виноват!.. Сваливайте на мужа вину: мужья всегда виноваты! Ты и этого не понимаешь.
Петр ушел. Иван Ильич, оставшись один, застонал не столько от боли, как она ни была ужасна, сколько от тоски. «
Всё то же и то же,
все эти бесконечные дни и ночи. Хоть бы
скорее. Что
скорее? Смерть, мрак.
Нет,
нет.
Всё лучше смерти! »
Народ и нужды
нет. Полагая, что они приготовляют там что ни на есть «комедное», оставляли их в покое, дабы не мешать и
скорее насладиться зрелищным удовольствием. В городе Глухове
все умирало, то есть так только говорится, а надобно разуметь — мучились от нетерпения увидеть
скорее представительную потеху.
—
Нет, они принялись толковать о том, что и полезны-то железные дороги, и ездить-то по ним
скорее, и жаль, что их прежде-то у нас не было, и слава богу, что теперь поняли их важность-то, и влияние-то их велико во
всех отношениях, и лошадей-то для них не нужно…
— Святители и чудотворцы наши, угодники божий! — продолжал причитать Козел. — Не может же это быть, чтобы Кубик донес: не такой он хлопец. А
все Бузыга — чугунная голова!.. На кой ему черт было двух коней угонять? Ты говоришь, много народу скакало? Господи, господи!.. И всегда он так: своей головы ему не жаль, так и на чужую наплевать. Ведь сам видит, подлец, что дело дрянь, ну, и утекал бы
скорей, —
нет, ему надо гусара доказать, перед мальчишкой ему стыдно… Господи, господи!.. Василь, ты спишь?
Ты такова, сердитая девчонка!..
О! о!.. я справлюсь.
Нет! я не стерплю
Такой обиды… отомщу… увидишь…
Теперь не жди себе спасенья.
Скорее эти стены
все заплачут,
Чем я, твой стон услышав; так,
скорей,
Скорей земля расступится, чтоб в миг
Испанию со мною поглотить, чем сердце
Мое расступится, чтобы впустить одно
Лишь чувство сожаленья… ты увидишь,
Каков Соррини!.. он просить умеет,
Умеет и приказывать как надо.
В свете ж вот какое чудо:
Остров на море лежит,
Град на острове стоит,
Каждый день идет там диво:
Море вздуется бурливо,
Закипит, подымет вой,
Хлынет на берег пустой,
Расплеснется в
скором беге —
И останутся на бреге
Тридцать три богатыря,
В чешуе златой горя,
Все красавцы молодые,
Великаны удалые,
Все равны, как на подбор;
Старый дядька Черномор
С ними из моря выходит
И попарно их выводит,
Чтобы остров тот хранить
И дозором обходить —
И той стражи
нет надежней,
Ни храбрее, ни прилежней.
За воровство твое! Скрывайся лучше!
Хоть Никанор и пишет осторожно,
Без имени, а приведут на пытку,
Расскажешь
все, к кому и от кого.
Беги
скорей, покуда не схватили,
Исчезни ты и с потрохом, бездельник!
Замешкаешь, так прикажу холопам
Поймать тебя и в Волге утопить.
Не побоюсь: своя рубашка ближе.
Тебя убить греха большого
нет.
Подумай, Оленька: одно лишь средство
Окончить
всё: скажи мне да иль
нет;
Скорей,
скорей, какой-нибудь ответ.
Но также вспомни время детства.
Заботы, ласки матери ее
Тебя не покидали ни мгновенья,
Чужая ей, ты с ней делила
всё.
Есть сердце у тебя? смущенье,
Страх, обморок!.. Ну, право, я не зверь,
Прошу лишь слово правды… не хотите!..
Ошибся я — не надобно — идите.
— Душенька… спрячься!.. Эй, кто там! ты, девчонка! ступай, чего, дура, боишься? Приедут офицеры сию минуту. Ты скажи, что барина
нет дома, скажи, что и не будет совсем, что еще с утра выехал, слышишь? И дворовым
всем объяви, ступай
скорее!
— Как же, как же это? расскажи мне
все, Вася! Я, брат, извини меня, я поражен, совсем поражен; вот точно громом сразило, ей-богу! Да
нет же, брат,
нет, ты выдумал, ей-богу выдумал, ты наврал! — закричал Аркадий Иванович и даже с неподдельным сомнением взглянул в лицо Васи, но, видя в нем блестящее подтверждение непременного намерения жениться как можно
скорее, бросился в постель и начал кувыркаться в ней от восторга, так что стены дрожали.
— Счастье не в воле, а в доле, — тихо и нежно сказала Манефа. — Неволя только крушит, а воля человека губит… Да и на что же ты ропщешь? Не в темнице живешь, за затворами да запорами?.. Разве
нет тебе воли во
всем?.. Говори
скорей, не томи меня,
всю правду скажи. Слюбилась, что ли, с кем?